В. А. Ковалев «he-московский» политический процесс: факторы трансформации и перспективы изучения icon

В. А. Ковалев «he-московский» политический процесс: факторы трансформации и перспективы изучения



НазваниеВ. А. Ковалев «he-московский» политический процесс: факторы трансформации и перспективы изучения
Дата конвертации13.10.2012
Размер204.06 Kb.
ТипДокументы


РЕГИОНОЛОГИЯ. (Саранск) 2001, №3.


С. 52


В.А.КОВАЛЕВ

«HE-МОСКОВСКИЙ» ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС: ФАКТОРЫ ТРАНСФОРМАЦИИ И ПЕРСПЕКТИВЫ ИЗУЧЕНИЯ

Распад Союза ССР существенно изменил политическую картину на бывшем советском пространстве. Разумеется, оценка произошедших перемен чаще всего будет носить субъективный характер, и связана она с выигрышами и проигрышами тех или иных участников политических процессов за последнее десятилетие, а объективный анализ здесь затруднен в силу противоречивости современных процессов. Но можно уже констатировать, что новые независимые государства в целом ряде случаев оказались несостоятельными. Помимо приобретения внешних атрибутов своего суверенитета они «преуспели» в нарастании социальной деградации: росте разрыва между бедными и богатыми, усилении коррупции и росте уголовной преступности, существенном снижении качества жизни и уровня безопасности большинства населения. Попытки проведения реформ разворачиваются на фоне негативных инволюционных тенденций. Не миновали они и Россию. Трудности современного российского государства связаны не только с внутренними причинами, они вписаны в мировой контекст. Кроме того, они не уникальны, а, наоборот, типичны для многих стран мира.

В развернувшейся глобализации роль национальных государств и возможности их правительств существенно уменьшаются. Как пишет К.Зегберс, «в странах Восточной Европы, где после 1989 г. шел процесс строительства нации-государства (nation building) и возникали новые государства, их роль, казалось бы. возрастала. Однако на деле начиная с 90-х гг. она (в этом регионе, как и везде) была в структурном и сущностном отношении ослаблена»1. Этому способствовали глобализация рынков, усиливающееся давление со стороны субна-

^ КОВАЛЕВ Виктор Антонович, доцент кафедры истории, социологии и по литологии Сыктывкарского государственного университета, кандидат социологических наук.


53

циональных акторов (в нашем случае — субъектов Российской Федерации и региональных элит) и всеобщий кризис государственных бюджетов, которые ставили пределы для национальных правительств в перераспределении средств и возможностях контроля2. Таким образом, под влиянием глобальных процессов существенно изменяется картина мировой политики. Если после Вестфальского мира (1648 г.) главными «игроками» были государства, то теперь, при сохранении пока их значения, они уже не единственные ведущие «игроки».

Теперь посмотрим, как именно Россия входит в глобальные процессы. В 1990-е гг., например, было вполне уместно говорить о существенном ущемлении ее государственного суверенитета. Но речь идет не только о потерях и периферизации России в рамках современных (или «постсовременных») глобальных процессов. Проблема для политолога состоит в том, что, говоря о российской политике, чрезвычайно трудно охватить ее целиком, комплексно. Поэтому исследователи и журналисты, пишущие о политике в России, процессах, которые протекают здесь в борьбе за власть и т.п., по сути. пишут о политике центра федерации, о политике в Москве. (В этом отношении очень симптоматично выражение «партии Садового кольца», хотя речь идет как будто бы о партиях, действующих в стране в целом, за списки которых голосуют от Чукотки до Калининграда). При этом мимоходом то и дело подчеркивается значение того, что происходит в российских регионах. Но подобные отсылки не проясняют положения. Необходимо аналитическое вычленение именно региональных событий, властных отношений в провинции, т.е., по сути, регионального, или «не-московского», политического процесса. Такое выражение с точки зрения филолога вряд ли выглядит привлекательно, но политолог, конечно, сразу увидит аналогию с известной и в какой-то степени уже классической работой Л.Пая «The Non-Western Political Process», которая впервые была опубликована в 1958 г. В ней выделялись и кратко анализировались основные признаки политики в странах, не принадлежащих к ареалу западных демократий3. Сегодня эта небольшая статья сохраняет свое значение, когда, например, задаешься вопросом, а можно ли вообще описывать политическое развитие, допустим в СНГ, в терминах демократизации, или когда речь идет о явных симулакрах президентства, парламентаризма, других демократических институтов в регионах постсоветской России.

Разумеется, определение «не-московский» не имеет в виду столицу нашей родины как отдельный субъект федерации.

54

Здесь, наоборот, многое типологически близко к другим субъек там федерации. В наибольшей степени неравенство воплощается именно в пропасти между столицей и остальной Россией. Поэтому можно говорить о типологическом сходстве развития политических процессов «московских» и «не-московских» институтов, но техника взаимодействия и объемы привлекаемого капитала (не только финансового, но и политического, культурного и др. — в социологическом значении термина «капитал», которое придает ему П.Бурдье), разумеется, в Москве являются во многом другими. В статье речь идет о Москве именно как о месте формирования федерального политического процесса7'влияние которого на регионы страны отрицать нельзя, но отделить который имеет смысл.

При изучении политики в регионах возможно несколько теоретических подходов:

1) основанный на теории модернизации; 2) связанный с теорией перехода к демократии (процедурная модель); 3) переосмысление значения политической культуры, в том числе локальных субкультур, для анализа политических трансформаций в России; 4) элитистский; 5) институционалистский4. В той или иной мере все эти подходы полезны для анализа регионального политического процесса. В данной статье мы в разной степени использовали элементы нескольких из них, так как объяснить региональную трансформацию в рамках одной схемы практически невозможно и теоретически ущербно.

Говоря о составляющих и особенностях регионального по литического процесса, мы подходим к проблеме факторов, влияющих на политическое развитие регионов Российской Федерации.

***

Аналитическая задача, стоящая при изучении российских регионов (одного или нескольких), заключается в том, чтобы охарактеризовать значимые факторы, влияющие на политическое развитие в российской провинции и общероссийскую политическую трансформацию. В России на процесс политических преобразований влияют как структурные (характер экономического развития, «размывание» отечественного «среднего класса», проблемы создания после 1991 г. нового национального государства и утверждения государственного суверенитета), так и процедурные (характер оппозиции в советский и постсоветский периоды, характер перехода и отсутствие договора между ведущими политическими силами, не-


55

проведение так называемых учредительных выборов после победы над ГКЧП, сохранение авторитарно-административных традиций управления и власти и т.д.) факторы трансформации.

В отечественной литературе уже делались попытки построить систему структурных и процедурных факторов, используя идею «воронки причинности» Кэмбела. При этом различались внешние условия и внутренние факторы, «структурные, то есть социально-экономические и культурно-ценностные предпосылки и условия и ... процедурные, то есть особенности и последовательность конкретных решений и действий, осуществляемых ограниченным кругом инициаторов и непосредственных политических участников процесса демократизации»5. А.Мельвиль считает, что методологическую модель анализа структурных и процедурных факторов, влияющих на ход демократического транзита, можно представить с использованием двух разнонаправленных «воронок причинности». Так. на фазе учреждения демократии действуют: международные факторы, государство- и нациообразующая среда, социально-экономические, социально-классовые, культурно-ценностные, политические и индивидуально-психологические факторы. После учреждения демократии в процессе ее консолидации «воронка причинности» выстраивается в обратном порядке6. При этом если ставить во главу угла именно демократизацию политического режима, то данная модель выглядит весьма перспективно. Но при знакомстве с этой схемой возникают многочисленные вопросы. Прежде всего слишком ясно выступает ее телеологизм. Почему именно демократия и ее консолидация? Ведь легко заметить, что при других идеологических посылках та же схема будет выглядеть по-иному. Например, демократизацию в мире можно рассматривать с точки зрения ее кризиса на современном Западе, когда процесс глобализации, выходя из-под контроля национальных государств, порождает мировую олигархизацию, или с точки зрения упадка самих демократических институтов на Западе. Если снижается роль государств в эпоху глобализации, то уменьшается и роль институтов демократии, рассчитанных именно на национально-государственное устройство, а в глобальных масштабах соответствующие институты еще не сложились. К «демократическим транзитам» относится и замечание о том. что, согласно транзитологическим схемам, наиболее успешно переход осуществляется через пакт (сговор?) элит, а участие массового актора («Зелгоса») лишь усугубляет положение. Вообще при изучении российской политической трансформации делать упор на демократизацию мы считаем ошибочным. Сущ-

56

ность происходящих процессов в таком случае может быть подменена видимостью.

Можно также спросить, а значимы ли социально-классовые, социально-экономические факторы сами по себе, не попадаем ли мы в ловушку экономического или социологического редукционизма? Мы полагаем, что отношения в сфере политики обладают сегодня очень высокой степенью автономии. Экономические и социальные расколы должны быть актуализированы в политическом взаимодействии, иначе они просто не будут учитываться властью, станут для реальной политики ничтожной величиной. Приведем простой, но наглядный пример из российской реальности последнего десятилетия. Так называемые реформы проводятся российскими властями при почти полном игнорировании интересов многочисленных социальных групп. У миллионов дееспособных, честных и объективно полезных Отечеству людей есть свои интересы, нужды, но практически отсутствует «переводчик» их в сферу политики. Поэтому их проблемы нередко остаются неуслышанными.

Сейчас как раз и следует задаться вопросом о роли в современной России массового актора — как случилось, что энтузиазм и стремление к переменам, к улучшению жизни населения, наблюдавшиеся в конце 1980-х гг., для многих были растрачены практически без пользы? Почему политические процессы пошли не так, как это представлялось на заре «учреждения демократии»? В конце 1980-х — начале 1990-х гг. с преобладающими в политике неформальными институтами сама политика сыграла злую шутку, превратив их в забавный симулакр. в вывеску, за которой скрывается совсем другое содержание.

Существуют глобальный, национально-государственный, региональный и местный уровни влияния на политику. Назовем факторы, действующие на нее применительно к отдельным субъектам федерации:

1) место российских регионов как «периферии периферии» в глобальных процессах;

2) регионализм, или ослабление единого государства, де централизация;

3) отсутствие полноценного разделения властей, подмена публичной и правовой политики неформальными институтами, развитие в регионах политических машин, административной мобилизации, клиентел и т.п.;

4) неразвитость гражданского общества, проявляющаяся в слабости партий и местных сообществ, политической незащищенности социальных групп.


57

На перекрестке этих влияний и находится в современной России «не-московский» политический процесс.

***

Быть «периферией периферии» — нынешняя судьба российской провинции. Если раньше она крепила мощь сверхдержавы, поставляя сырьевые ресурсы или делая оружие (взаимодействие ТЭК и ВПК состояло в том, что первый давал ресурсы второму, в итоге страна не смогла пройти между «Сциллой» военных расходов и «Харибдой» хозяйственной неэффективности), то сегодня участь ее территорий — быть источником дешевого сырья. Данное обстоятельство связано с характером перехода России от авторитарного режима к демократическому. Это был «навязанный» переход, с элементами пакта (сговора) господствующих акторов. (Согласно модели Т.Карл и Ф.Шмиттера7, выделяются следующие типы переходов:



Акторы/Стратегии

Компромиссная | Силовая

Элиты

пакт

«навязанный» переход

Массы

реформа

революция


Для российских регионов характерен двойной «навязанный» переход).

Пользуясь подходом И.Валлерстайна, можно сказать, что борьба между «ядром» капиталистической мир-экономики и советской мир-империей была проиграна последней. Как следствие наступило резкое ослабление государства, а периферийное положение в мир-экономике несовместимо с существованием сильного государства. На периферии просто не хватает ресурсов для поддержания относительно эффективной системы власти8, и это многое объясняет в сегодняшних российских проблемах. Россия может вполне потерять характерное для нее несколько столетий полупериферийное положение в мире.

Преодолеть свое отставание России не удалось ни в ре зультате революции, ни путем «перестройки». Наоборот, устремившись в «ядро» цивилизации, страна оказалась практически на обочине «цивилизованного мира». Действительно, рынок и демократия были важнейшими средствами западного пути в капитализм. Однако требуется доказать, что этот путь можно повторить: «...все хорошие места в «ядре» современной мир-экономики давно заняты...»9. Таких доказательств нашей стране продемонстрировать не удалось. Выхода из статуса


58

периферийной цивилизации10 Россия пока не нашла. Разумеется, это объясняется и роковыми ошибками советского руководства, имевшего крайне неадекватные представления о современных глобальных процессах.

В этакратическом обществе, каковым, в сущности, являлось советское, катастрофа политической системы не могла не стать катастрофой общества, точнее, определенного типа развития и цивилизации11. В таком подходе очень много верного. Когда государство было еще сильно, часть правящей элиты усиленно сопротивлялась проведению необходимых экономических преобразований. Потом, когда государство стало стремительно разрушаться, прежде чем удалось на протяжении 1990-х гг. добиться какого-то равновесия, решительные шаги были просто невозможны как в политике, так и в экономике. Оставалось лишь полагаться на «невидимую руку рынка», но «кривая вывела» лишь к продолжению системного кризиса. Руководство страны несет за это полную ответственность. Кстати, об этом же, разбирая влияние глобализации на Россию, пишет М.А.Молчанов: «Только правящая элита несла всю полноту ответственности как за тот или иной выбранный ею политический курс, так и за его последствия для населения страны»12.

Глобализация экономических, политических и культурных взаимодействий породила убеждение, что все «находятся в одной лодке» и глобальные перемены так или иначе проявляются во всех уголках земного шара. Между тем, например, горбачевское «новое политическое мышление», знаменовавшее собой отход от realpolitik13 и выразившееся в системе односторонних уступок на международной арене, этот идеализм в подходе к проблеме разоружения и мироустройства первоначально имели глобальный замах, но потерпели глобальное поражение. По мнению Л.Ионина, «глобализация и мировая революция — это равноправные по масштабу и значимости процессы абстрагирования мира... конфликт этих абстрагирующих тенденций симметричным конфликтом. СССР и США как сверхдержавы — стороны этого конфликта. Распад СССР и возникновение новой России означали отказ от глобальной идеи и соответственно от ее мотивирующей и побуждающей силы... И один из полюсов мирового влияния, мировой силы мгновенно и незаметно исчез с мировой сцены»14.

Великая иллюзия теории модернизации состояла в обещании сделать всю систему ядром, без периферий. Сегодня вполне очевидно, что это невозможно. Эволюция капитализма как исторической системы действительно ведет к поляризации и аб-


59

солютному, а не только относительному обнищанию большинства15. В свете этого замечания особенно неприятно выглядит теоретическое начетничество: рассуждения о «третьей волне» демократизации (ср. с теорией мирового революционного процесса) или перспективах консолидированной демократии (идеологический аналог — «развитой (зрелый) социализм»). Вместо этих рассуждений надо смотреть на интересы развития страны и объективные социально-экономические показатели.

Процессы децентрализации и демократизации, происходящие в России с конца 1980-х — начала 1990-х гг., казалось бы, открыли перед регионами хорошие перспективы для реализации своего потенциала. Вспоминается, как в годы «перестройки» в ряде регионов навязчивой стала идея о том, что богатую природными ресурсами республику можно очень быстро превратить в подобие «северного Кувейта», только вот мешает «союзный центр». Однако такие иллюзии быстро рассеялись. Недовольство советскими реалиями было все же не более чем неблагоприятным фоном, для московских авантюр перестроечных и постперестроечных лет. Очень быстро радужные надежды на местах сменились жестким императивом выживания территорий и населения большинства регионов; собственно, проблема своевременной выдачи заработной платы и социальных выплат и до сих пор не решена удовлетворительно; растут нищета значительной части населения и угроза системам жизнеобеспечения в силу как экономических причин (отключение света и тепла за долги), так и физической изношенности оборудования.

В стране резко поменялись «правила игры», и на местах пришлось срочно приспосабливаться к ним. Глобальные сдвиги и неоправданные шаги руководства России значительно ухудшили ее положение на международной арене, ослабили его; выгоды от преобразований, если они и были, достались в основном столичным олигархическим и компрадорским кругам. Положение усугубилось огромной неравномерностью развития

регионов страны.

Глобализация, которую обычно связывают с качественно новым уровнем интернационализации экономических связей и распространением информационных технологий, не приносит российской периферии ощутимых выгод, скорее, наоборот. Ни о какой равноправной кооперации в глобальном масштабе речь идти не может. Пока для ряда регионов России просматривается лишь роль сырьевой периферии10. Разумеется, основным способом глобального взаимодействия для регионов является


60

взаимодействие в экономической сфере. Рост мировых цен на нефть и энергоносители позволил несколько стабилизировать социально-экономическую ситуацию в регионах.

***

Было бы наивным полагать, что происходящее в российских регионах не связано с современными глобальными тенденциями. Наоборот, регионализация России есть как бы оборотная сторона глобализации. Ослабление Российской Федерации как государства тесно связано с этими процессами. После распада СССР в странах СНГ так и не возникли современные государства. Как полагают некоторые исследователи, федерализм или унитаризм не играют здесь решающей роли. Мы согласны с тем, что как политическое явление федерализм вторичен, полифункционален, федералистский выбор ситуационно обусловлен17. Гораздо важнее государственный строй в стране. За десятилетие в России сложился пока не цивилизованный федерализм, а, скорее, децентрализованное государство. Население регионов объективно заинтересовано в укреплении единого государства в России, хотя часть региональных элит будет сопротивляться этому. Не удивительно, что «испытав» суверенитет в его ельцинском варианте, люди в регионах в большинстве своем поддержали центростремительные тенденции в политике В.В.Путина как синоним восстановления порядка и справедливости. Демагогии о защите интересов «нашей» территории уже мало кто верит, что, конечно, не снимает опасности бесконтрольной эксплуатации ресурсов провинции со стороны отечественных и зарубежных компаний.

В условиях асимметричности федерации в России пока ос тается неясной судьба административных округов. Поэтому понятно стремление сделать институт представителей президента эффективным рычагом федерального регулирования региональной политики. Но это может удастся лишь в случае последовательного проведения курса на повышение роли формальных институтов и правовых норм. Если процесс пойдет по пути завоевания теневого, неформального влияния, то, несмотря на свое грозное название, генерал-губернаторы обречены на поражение, ибо им не устоять перед мощными региональными лидерами в умении «делать политику». У региональных руководителей есть еще одно важное преимущество — более способный к работе в современных условиях аппарат. Конечно, есть еще один вариант — опираться на силовые


61

стратегии, но для практики широкомасштабного государственного насилия сейчас явно не хватает ресурсов. Кроме того, возникает принципиальный вопрос: а чему будут служить «силовики»? Если они станут активными «игроками» в неправовых «разборках» бюрократий разного уровня, то это лишь еще больше увеличит правовую незащищенность граждан. Императивами здесь являются:

— единое правовое, политическое и экономическое пространство, устойчивость норм (сейчас государственное влияние сильно в тех сферах, где более эффективно могут действовать агенты рынка, гражданского общества, и очень незначительно, когда нужно поддержать законность и честную конкуренцию);

— формальные правила и нормы, которые должны стать если не единственными (что невозможно практически нигде), то главными в политической и экономической «игре», ибо варианты сговора не дают эффекта.

К сожалению, именно к очередным вариантам сговора склоняется пока новая политическая практика. Федеральный центр закрывает (или вынужден закрывать?) глаза на грубейшие нарушения законов в ряде субъектов федерации, на практику выборов там, проводимых с грубейшими нарушениями. Но закон не может действовать выборочно — иначе это беззаконие. В последнем случае остается лишь уповать на новую попытку реформ в будущем, с новыми «игроками» и проходящую в более сложных условиях, чем сейчас. При этом не исключен значительно более жесткий «сценарий» наведения порядка в регионах.

***

Администрирование и подмена им политики слишком сильно укоренились в России. Слагаемые «административной мобилизации» — это единство «политического класса» в регионах, неразделенность политической власти и экономической мощи, манипулирование общественным сознанием через подконтрольные СМИ, обилие квазинезависимых структур — фондов, центров, партий и т.д., уход от проблем к «имиджу» и др. Мимикрия демократическим формам привела к возникновению некоего «регионального феодализма», сохраняющего «традиции обкома» (в разных областях — от экономики до психологии). В большинстве случаев произошло подчинение представительной власти исполнительной. Фактически лишь институт выборов внушает некоторую надежду на демократичес-

62

кие перемены. Выборы выступают для властей как источник легитимации. но неизвестно, сохранятся ли они в этом качестве, если суть данного демократического института будет периодически выхолащиваться. Образно говоря, вопреки библейской заповеди в России при проведении политической реформы попытались влить молодое вино в старые меха, с плачевными результатами для того и другого.

Состояние демократии по-российски сейчас таково, что единственное, кажется, ее реальное достижение — проведение формально свободных выборов, пока не ведет ни в федеральном центре, ни на местах к формированию «ответственного правительства». На выборах вполне возможно поражение действующих представителей власти, зато потом в большинстве случаев воистину «победитель получает все» — он свободен фактически от любой ответственности, в том числе уголовной. Современное понимание политики как ответственной власти (перед избирателями, страной) пока малодоступно российским элитам. За распространившимися в России симулакрами демократии не видно стремления представителей власти заимствовать действительно демократические механизмы — в первую очередь допущение по отношению к себе действенной системы контроля.

О контроле «снизу» в условиях слабой структурированности гражданского общества в России говорить пока не приходится. Все попытки создать нечто подобное хотя бы на уровне местного самоуправления эффективно блокируются. Шок и разочарование в реальном воплощении демократии по-российски тем более велики, чем более завышены и неоправданны первоначальные ожидания. В качестве яркой иллюстрации вспоминается эпизод одной из встреч (в Сыктывкаре) с народными избранниками, вернувшимися с первого Съезда народных депутатов СССР летом 1989 г., когда один из представителей «электората» сказал: «Сидите там, в Кремле, сколько угодно, я готов платить вам сколько угодно, но побыстрее решите все наши проблемы». Напомним, что в 1989 г. были первые выборы, прошедшие на альтернативной основе. Сами выборы и наблюдение за ходом заседаний съезда, так отличавшегося по форме от съездов КПСС, породили у населения невиданный энтузиазм и иллюзию, что теперь можно решить «все проблемы». Подобные максималистские ожидания, надежда на чудо, перенесенная из коммунизма, в возможностях построения которого уже успели разочароваться, на демократию и выборы, которые были чем-то новым и в которых увидели панацею, и стали почвой для последующих разочарований.


63

Призывы к развитию демократии и совершенствованию политической культуры здесь не помогут. Необходимы конкретные меры политического и правового характера. Право является единственным основанием для политической демократии, попытка его игнорирования породила в свое время такое явление, как касикизм (обмен внешней лояльности к Москве на бесконтрольность на подведомственной территории), что, как известно из опыта Латинской Америки, способно сбить «волну» демократизации и привести к диктатуре для сохранения единства страны.

Сегодня можно и нужно сделать определенные шаги по превращению выборов в полноценный демократический институт. Для этого необходимо, как минимум, следующее:

1) применять на практике ответственность на всех уровнях за фальсификацию выборов;

2) уравнять условия участия в редвыборной кампании. Сейчас, например, лица, уже занимающие посты во власти, имеют преимущества перед конкурентами;

3) прекратить использование технологий «черного пиара».

Отсутствие цивилизованного рынка услуг консультантов, организаторов избирательных кампаний и т.д. создает институциональную неустойчивость в политической сфере, деформирует складывающийся в России политический рынок. Деятельность

большинства имиджмейкеров является не только следствием, но и важной причиной криминализации политического рынка.

Разумеется, детальная разработка этих и подобных мер имеет смысл лишь при наличии политической воли к их реализации. Конечно, нереально ликвидировать все злоупотребления в развитии института выборов, так же как невозможно это сделать ни в какой другой сфере. Но без общего изменения подхода российских властей, правоохранительных органов и российского общества к этой проблеме существенно изменить ситуацию вообще невозможно. Сделать институт выборов бол ее честным — небольшая, но реальная возможность для преодоления российского кризиса. Но встает вопрос: при поддержке каких политических акторов это возможно осуществить?

Отсутствие устойчивой интеграции между обществом и государством, которые находятся как будто в условиях вынужденного сосуществования, играет в России роковую роль. При слабости гражданского общества нет давления на власть «снизу» в интересах этого общества. Пассивность граждан можно


65

объяснить отсутствием сложившейся социальной структуры, устойчивой системы социальной стратификации. Как писал о постперестроечных временах А.Г.Здравомыслов, «положение групп людей в социальном пространстве в современном российском обществе оказалось сдвинутым, открывшиеся перспективы — неопределенными... Поэтому нельзя однозначно ответить на вопрос, в чем состоит выгода или интерес того или иного конкретного человека и даже более широко — той или иной социальной группы»18. Возможно ли, например, существование независимых общественных организаций или не-ангажированных аналитических материалов перед выборами? Даже в таком варианте на этот вопрос трудно дать утвердительный ответ.

Стимулы для развития партийной системы — раскол и конфликт в правовом поле публичной политики. Но проблема в том. что у российской демократической политики слишком слабые гражданские корни, наблюдается зависимость «третьего сектора» и СМИ от власти, нет резерва в виде коммунального самоуправления, перспективы самого местного самоуправления не определены. Слабость российского гражданского общества — стратегически — это очень надолго. Политически режимы могут быть однотипными, но в социальном и культурном наполнении регионы чрезвычайно различаются. Когда-нибудь этот капитал может быть конвертирован в политическую практику демократии. Это только возможность, но там, где нет подобных предпосылок, ожидать вообще нечего. Значит, остается надежда на формирование социального и культурного капитала, демократическое просвещение масс и постепенное воспитание подлинной национальной элиты.

Скорее всего, наряду с усилением исполнительной власти в ущерб представительной также следует признать ошибочной практику сосредоточения очень больших властных полномочий на уровне регионов (субъектов федерации) в ущерб местному самоуправлению и возможностям федерального центра проводить эффективную политику во имя интересов России. Все эти процессы нуждаются в дальнейшем тщательном изучении, без которого немыслимы подлинные реформы.


ПРИМЕЧАНИЯ

! См.: Зегберс К. «Сшивая лоскутное одеяло...» // Pro et Contra. 1999. Т. 4, № 4. С. 69.

2 Там же.

3 Мы пользовались изданием: Pye L.W. The Non-Western Political Process //

COMPARATIVE. N.Y.: L., 1963. Из 17 признаков не-западного политического

процесса, которые называет и кратко характеризует Л.Пай, можно выде-

лить, в частности, следующие: отсутствие резкой отделенности политики от сферы социальных и личных отношений, резкое различие в политических ориентациях поколений, преобладание в политике клик, апелляция национального руководства к недифференцируемой общественности, незначительный общественный консенсус в отношении узаконенных средств и целей политического действия, слабую связь политической дискуссии с принятием конкретных политических решений, а также оттеснение политики эмоциональными и символическими аспектами на второй план в поиске решения конкретных проблем и др.

4 См.: Гельман В.Я., Рыженков СИ., Егоров И.В. Трансформация региональ

ных политических режимов в современной России: сравнительный анализ //

Власть и общество в постсоветской России: новые практики и институты. М..

1999. Вып. XII. С. 45.

5 См.: Мелъвилъ А.Ю. Демократические транзиты: теоретико-методологи

ческие и прикладные аспекты. М., 1999. С. 10.

в См.: On же. Опыт теоретико-методологического синтеза структурного и процедурного подходов к демократическим транзитам // Полис. 1998. № 2. С. 22.

7 См.: Карл Т.Л., Шмиттер Ф.К. Пути перехода от авторитаризма к демократии в Латинской Америке, Южной и Восточной Европе // Между-нар, журн. соц. наук. 1991. № 1. С. 36.

а См.: Валлерстайн И. Россия и капиталистический мир-экономика. 1500— 2000 // Свободная мысль. 1996. № 5. С. 37.

0 Там же. С. 40.

10 См.: Яковенко И.Г. Эсхатологическая компонента российской ментально-

сти // Обществ, науки и современность. 2000. № 3. С. 91.

11 См.: Фадин А. Модернизация через катастрофу? (Не более чем взгляд) //

Иное. Хрестоматия нового российского самосознания. Т. 1. Россия как пред

мет. М., 1995. С. 330.

12 См.: Молчанов М.А. Истоки российского кризиса: глобализация или

внутренние проблемы // Полис. 1999. № 5. С. 106.

13 Этот принцип положен в основу так называемого реализма — одного

из главных направлений в теории международных отношений, выводящего

политику из эгоистических интересов каждого государства. Конкурирующей

(с неореализмом) теорией в этой области является неолиберализм. Но приме

чательно, что для представителей этих двух подходов крах СССР был пол

ной неожиданностью и post factum это объяснялось тем выбором, который

сделал Michail Gorbachev (а мог и не сделать!). Удивление вполне законо

мерное, ибо «Горби» вместе со своим министром иностранных дел Шеварнад-

зе (как немного позднее Ельцин с Козыревым) нарушали все классические

схемы и представляли собой пример того, как можно проводить внешнюю

политику в интересах других стран против интересов собственной страны.

14 Конин Л. Прагматизм глобальной идеи // НГ-сценарии. 2000. 9 февр.

15 Валлерстайн И. Указ. соч. С. 42.

16 Подробнее об этом см. работы В.Иноземцева (www.postindustrial.ru).

17 См.: Каменская Г.В. Федерализм: мифология и политическая практика.

М., 1998. С. 173—174.

18 Здравомыслов А.Г. Рациональность и властные отношения // Вопросы

социологии. 1996. Вып. 6. С. 46.


РЕГИОНОЛОГИЯ. 2001, №3.



Похожие:

В. А. Ковалев «he-московский» политический процесс: факторы трансформации и перспективы изучения iconВ. А. Ковалёв 2012 как 1984: размышления о социальной трансформации и политическом кризисе
Как для тебя, так и для меня существует только одна реальность: Тысяча Невестьсот
В. А. Ковалев «he-московский» политический процесс: факторы трансформации и перспективы изучения iconСергей Белановский Михаил Дмитриев Светлана Мисихина Татьяна Омельчук движущие силы и перспективы политической трансформации россии фонд «Центр стратегических
Российской академией народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации
В. А. Ковалев «he-московский» политический процесс: факторы трансформации и перспективы изучения iconГрафика. Наглядные пособия. 1 класс. Тон. Линии. Штрих. Тушь и перо. Тушь и кисть
...
В. А. Ковалев «he-московский» политический процесс: факторы трансформации и перспективы изучения iconВ. А. Ковалёв россия: федерализм «до востребования». Ч. Опыт, проблемы и перспективы российского федерализма перед Россией стоит задача
В качестве примера можно привести режимы в ссср, Пакистане, Индонезии. Эфиопии, Уганде и Нигерии… в России с 1999 г начался дрейф...
В. А. Ковалев «he-московский» политический процесс: факторы трансформации и перспективы изучения iconКурсовая работа Государственная деятельность русских князей
...
В. А. Ковалев «he-московский» политический процесс: факторы трансформации и перспективы изучения iconТема: «Политическая система и политический режим»
Политический режим
В. А. Ковалев «he-московский» политический процесс: факторы трансформации и перспективы изучения iconАттестационная работа по ms word основы работы в текстовых процессорах
Так, справочное или учебное электронное издание позволяет более динамично построить процесс изучения материала и усилить его мотивацию,...
В. А. Ковалев «he-московский» политический процесс: факторы трансформации и перспективы изучения iconШкольные факторы риска Марусяк Н. Л. Уполномоченный по правам кадетской школы №1770 «Московский музыкальный кадетский корпус»
Марусяк Н. Л. Уполномоченный по правам кадетской школы №1770 «Московский музыкальный кадетский корпус»
В. А. Ковалев «he-московский» политический процесс: факторы трансформации и перспективы изучения iconРисунок 2 е или учебное электронное издание позволяет более динамично построить процесс изучения материала и усилить его мотивацию, что в конечном 1счете позволяет ускорить процесс
Электронное издание значительно дешевле, чем печатное, и изготовление такого издания не связано с расходом трудно возобновимых ресурсов...
В. А. Ковалев «he-московский» политический процесс: факторы трансформации и перспективы изучения iconЯ. Ю. Старцев. Система государственного управления: политический анализ
Старцев Я. Ю. Система государственного управления: политический анализ/ Учебное пособие. Екатеринбург, 2001. 288 с
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©lib.podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы