Методическая разработка преподавателя русского языка и литературы Мамонтовой Н. Л. План. Блок о значении революции. Группа «Скифы» icon

Методическая разработка преподавателя русского языка и литературы Мамонтовой Н. Л. План. Блок о значении революции. Группа «Скифы»



НазваниеМетодическая разработка преподавателя русского языка и литературы Мамонтовой Н. Л. План. Блок о значении революции. Группа «Скифы»
Дата конвертации12.10.2012
Размер165.94 Kb.
ТипМетодическая разработка



Блок после Октября


Методическая разработка


преподавателя русского языка и литературы


Мамонтовой Н.Л.


План.


1. Блок о значении революции. Группа «Скифы».


2. «Тем, кто смотрит в будущее, не жаль прошлого».


3. Творчество Блока начала 1918 года. «Интеллигенция и Революция». «Двенадцать»: отзывы современников.


4. Сотрудничество поэта с большевиками.


5. Голод, лишения, арест.


6. Разочарование в работе, упадок сил, смерть поэта.


Социалистическая революция в России свершилась.

О душевном состоянии Блока в первые дни после провозглашения Советской власти мы кое-что знаем со слов близкого человека: «Он ходил молодой, веселый, бодрый, с сияющими глазами.»

ВЦИК, только что избранный на Втором съезде Советов, сделал первую попытку собрать наиболее видных представителей столичной художественной интеллигенции. Пришло в Смольный всего несколько человек, поддерживающих Советскую власть и готовых сотрудничать с нею. Поименно мы знаем шестерых: Всеволод Мейерхольд, Лариса Рейснер, художники Кузьма Петров-Водкин и Натан Альтман и два поэта – Александр Блок и Владимир Маяковский.

Он сразу же решил работать с большевиками. «Крылья у народа есть, а в уменьях и знаньях надо ему помочь» – с этой мыслью он жил и не отказывался ни от какого дела, в котором мог быть полезен.

Все, что делается во имя революции, все, что делается для народа, -- все одинаково важно. Возникает ли вопрос о перестройке театра, затеваются ли в небывалых масштабах народные издания классиков, Блок отдается работе так, как он умел: аккуратно, деловито, с чувством величайшей ответственности.

Но не только о практической работе на пользу революции и народу думал Блок. Свой долг художника видел в том, чтобы постичь смысл происходящего, проникнуть в душу революции и сказать об этом людям, России, всему миру..

В Октябрьской революции Блок увидел торжество музыки – не искусства звукосочетаний, а той, не поддающейся строгим определениям музыки, под которой он понимал первооснову и сущность бытия.

Ко всему, что окружало его в жизни, он привык применять один решаюший критерий : музыкально или немузыкально.

Музыкальны – дух искания и творчества, движение, культура (как форма духовной энергии человечества), народ, революция. Немузыкальны – застой, реакция, механическая цивилизация (превратившаяся в орудие массового истребления человечества), власть олигархии, весь буржуазный строй в целом.

На сходном переживании революции Блок сблизился с группой литераторов, заявивших о себе двумя выпусками альманаха «Скифы» (первый вышел в середине 1917 года, второй – в конце, -- помечен 1918-м).

Лидером группы был критик и публицист Р.В. Иванов-Разумник, хорошо знакомый Блоку, а признанным идеологом – Андрей Белый.
В состав группы входили или были близки ей прозаики Ремизов, Замятин, Ольга Форш, Чапыгин, поэты Клюев, Есенин, Орешин, критик Е.Лундберг, публицисты С.Мстиславский и А.Штейнберг, философы Л.Шестов и К.Сюннерберг, художник К.Петров-Водкин, музыковед А.Авраамов.

Политическая ориентация «скифов» определялась близостью их к левым эсерам, в первое время после Октября сотрудничавшим с Советской властью.

В своем истолковании характера и задач русской революции «скифы» придерживались утопический идей «духовного максимализма, катастрофизма и динамизма». По Иванову-Разумнику, под Революцией следует понимать стихийный процесс «духовного преображения человечества». Социальная революция недостаточна, это всего лишь первый шаг на пути к «чаемому преображению» Подлинная «скифская» революция не сводима к «социально -политической победе исторического социализма», но предусматривает «новое вознесение духа». Тем самым возникает проблема религиозного смысла революции. «Мертвый скелет исторического христианства» заслонил «вечно живую мировую идею» духовного освобождения человечества, внесенную в мир Иисусом Христом. Церковь исказила и опошлила христианскую идею, «скифство» призвано вернуть ей первоначальный смысл.

Многое из того, что проповедовали «скифы» оказалось для Блока внутренне близким (резкий протест против империалистической войны, скептическое отношение к «союзникам», мысль об омертвении исторического христианства). Но более всего подкупало его переживание революции как грозного, все сметающего на своем пути урагана.

Блоку казалось, что со «скифами» он может говорить на своем языке. Он был вполне равнодушен к политической программе и партийной линии левых эсеров и не был связан с ними даже личным знакомством. Но ему пришлось воспользоваться левоэсеровскими изданиями как единственно доступной ему трибуной: Почти все, что написал он в 1918 году, появилось в газете «Знамя труда», в журнале «Наш путь» и в издательстве «Революционный социализм».


Блок уже давно решил для себя: «Тем, кто смотрит в будущее, не жаль прошлого». Он был готов без колебания и жалости пожертвовать любыми ценностями, догматами, идеалами и заповедями буржуазного мира, который сумел так чудовищно обесценить, исказить и опошлить все высокое и прекрасное, что есть в жизни.

В том великом и освободительном, что несла в мир революция, было для Блока и нечто «страшное» – беспощадность народной расправы, большая кровь, невинные жертвы. Он ничего не смягчал и не приукрашивал, но хотел осмыслить это «страшное» исторически – как наследие жестокого, рабского прошлого. А это означало – признать высшую справедливость революционного возмездия.

Порывая со старым миром, он понимал, конечно, что вместе с насилием, ложью, подлостью и пошлостью в огне революции неизбежно сгорит и кое-что из того, что ему близко и дорого. Но – «лишь тот, кто так любил, как я, имеет право ненавидеть». И – пожертвовать своими малыми правдами во имя большой, всеобщей исторической правды.

В ноябре 1917года пришло известие о разграблении шахматовского дома (сгорел он пзже, уже в 1921 году). слух об этом проник в газетную прессу – Блоку довелось выслушать немало соболезнований от друзей, знакомых и чужих. И всем он отвечал строго и жестко: «Так надо. Поэт ничего не должен иметь». Корней Чуковский передает, что, рассказывая о судьбе Шахматова, Блок «с улыбкой махнул рукой и сказал: «Туда ему и дорога!»». Он обожал свое Шахматово и наедине с самим собой по-человечески горевал, что его уже нет, мог даже «обливаться слезами», когда оно ему снилось. Но эта печальная память не способна была поколебать его веру в общую историческую правду происходящего.

Революция, по Блоку, всемирна, всеобща и неостановима. Она воплотилась для него с наибольшей полнотой в образе неудержимого «мирового пожара», который вспыхнул в России и будет разгораться все шире и шире, перенося свои очаги и на Запад, и на Восток.

О такой всемирной буре Блок мечтал всю жизнь и в Октябрьской революции радостно увидел осуществление своей заветной мечты. В романтическом воодушевлении он готов был принять задуманное за уже свершившееся. Ему казалось, что мир не только «вступил в новую эру», но «уже перестроился».


В начале января 1918 года Блок писал статью «Интеллигенция и Революция»

Он ощущал необыкновенную легкость, его овевал поток идей, но он старался облечь свою крылатую мысль в несокрушимую броню слов, хотел сделать ее как можно более ясной, отчетливой.

«Мы, русские, переживаем эпоху, имеющую не много равных себе по величию...

Дело художника, обязанность художника – видеть то, что задумано, слушать ту музыку, которой гремит «разорванный ветром воздух».

Что же задумано?

Переделать все. Устроить так, чтобы все стало новым; чтобы лживая, грязная, скучная, безобразная наша жизнь стала справедливой, чистой, веселой и прекрасной жизнью.

«Мир и братство народов» – вот знак, под которым проходит русская революция. Вот о чем ревет ее поток. Вот музыка, которую имеющий уши должен слышать...

Всем телом, всем сердцем, всем сознанием – слушайте Революцию.»

Но и этих слов ему уже не хватало. Явственно слышался слитный и грозный гул – как будто где-то невдалеке началось землетрясение. Шум все возрастал и близился, -- и он наконец понял: это шум крушения старого мира. Оглушенный этим дивным шумом, он почувствовал: сказать то, что он должен сказать, можно только стихами.

Он начал писать «Двенадцать» 8 января – и писал весь день. Это был день тяжелых эксцессов и зловещих слухов: уголовники-анархисты, затесавшиеся в среду балтийских матросов,убили в больнице кадетских лидеров Шингарева и Кокошкина; говорили об убийстве Родзянки, Чернова, Терещенки...

На следующий день, 9 января, он дописал статью «Интеллигенция и Революция».

В дальнейшем наступил перерыв. Блок перечитывает Евангелие, ренановскую «Жизнь Иисуса», «Фауста», бродит по городу, наблюдает.

В начале февраля (4-ого по старому, 17-ого по новому стилю) блок в последний раз приложил руку к «Двенадцати» и приготовил рукопись к печати.

Через два дня в газете «Знамя труда» появились «Скифы», написанные сразу после «Двенадцати» – 30 января.

Поэма была напечатана 18 февраля.

Двадцать четвертого немцы взяли Псков. в ночь на 25-е по всему Петрограду тревожно гудели фабрики и паровозы. Всю ночь на заводах, в казармах раздавали оружие, снаряжали на фронт боевые дружины.

Положение отчаянное . Блок не теряет присутствия духа. он размышляет, к чему бы сейчас приложить руки: «Красная Армия? Рытье окопов? Литература? Все новые и новые планы.» и главная мысль этих дней: в революцию человек перестает ощущать себя одиночкой; он уже не может не чувствовать себя частицей целого. В обстановке всеобщей тревого, травимый буржуазной прессой, Блок не только не помышлял о том, чтобы уйти в какое-нибудь укрытие, но, напротив, готов был броситься на передовую линию огня.

«Я чувствую временами глухую травлю; чувствую, что есть люди, которые никогда не простят мне «Двенадцати»; но, с другой стороны, есть люди, которые (совершенно неожиданно для меня) отнеслись сочувственно и поняли, что я ничему не изменил»—писал Блок Н.А.Нолле 13 июня 1918 года.

В «Правде» 18 января 1919 года о Блоке сказано, что он – один из немногих лучших интеллигентов, «имевший достаточно нравственного мужества, чтобы почувствовать трагедию, и одаренный достаточно талантливой душой для того, чтобы в слиянии с народом и революцией достигнуть разрешения трагедии». он не только призвал слушать революцию, но и сам глубоко вслушался в нее – «и плодом этого явилось величайшее достижение его поэзии и в то же время русской поэзии после Пушкина, Некрасова,Тютчева – его поэма «Двенадцать».

Из людей лично близких поэту лишь очень немногие поддержали его. Прочитав «Двенадцать» в газете, В.Э.Мейерхольд немедленно позвонил по телефону на Офицерскую, бурно выражая свое восхищение. Сочувственное письмо прислал академик С.Ф.Ольденбург. «Трепет восторга « испытала старая знакомая Блока, писательница и театральный критик Л.Я. Гуревич, человек стойких передовых убеждений. По-своему понял и принял «Двенадцать» Ремизов. С полным сочувствием отнесся Есенин. Конечно, довольны были «скифы».

Фронт гонителей был широк – от высокоумных «мастеров культуры» до журналистов из желтой прессы.

В прошлом очень близкий Блоку человек, Сергей Соловьев, ставший к тому времени православным священником, обругал Блока в печати святотатцем, воспевающим «современный сатанизм».

Гумилев в своем кругу утверждал, что Блок, написав «Двенадцать» , послужил «делу Антихриста» – «вторично распял Христа и еще раз расстрелял государя»

Иван Бунин говорил об авторе «Двенадцати» с таким ожесточением и в таких непристойных выражениях, что это вызвало протест даже близких ему людей.

Некоторые известные поэты объявили в газете, что отказываются выступать вместе с Блоком на литературном вечере, поскольку в программе его объявлена поэма «Двенадцать».

Испытание ненавистью, глумлением и клеветой Блок встретил мужественно. Нельзя не оценить по достоинству его человеческой и гражданской отваги. Нужно было до конца верить в правду революции и в свою правоту, чтобы с таким великолепным презрением отнестись к злобной и подлой травле. Одинокий, молчаливый, сдержанный человек неожиданно для всех, кто его знал или только слышал о нем, оказался бесстрашным воином, готовым «за святое дело мертвым лечь».

После «Двенадцати» и «Скифов» Блок погрузился в прозу. В марте, апреле и мае1918 года были написаны одно за другим девять произведений, жанровую природу которых можно определить лишь приблизительно : лирическая проза. Тут и размышления об искусстве, и нечто автобиографическое, и острые фельетоны, и исторический очерк.

Но о чем бы ни шла речь, все это – боевая революционная публицистика, так или иначе связанная с идейной, исторической и социально-нравственной проблематикой «Двенадцати» и «Скифов» и целиком проникнутая острейшим ощущением времени – его величия и неповторимости.


Буквально с первых дней и шагов Советской власти громадное внимание уделяла она вопросам просвещения и культуры. Блок отдавал себе полный отчет как в громадном значении любой культурной работы на пользу революции и народу, так и в уклончивом поведении «специалистов», которое он наблюдал воочию.

Сам он ушел в работу «с жаром и большими надеждами». Он и здесь оставался самим собой – максималистом, вдохновенным романтиком, перед которым открывались невиданно широкие горизонты. Убежденный, что революционная эпоха не терпит малых масштабов, он стремился каждому, даже совсем небольшому делу придать полный размах, подчас не считаясь с реальными возможностями и скудостью материальных средств, остро ощутимыми в те трудные годы.

Первым важным делом, в котором он принял деятельное участие, была работа правительственной комиссии по изданию классиков. Вскоре его сделали членом коллегии Петроградского Театрального отдела Наркомпроса и председателем Репертуарной секции.

Он много писал в эти годы на театральные темы, и суть его размышлений сводилась к одному: русский театр, зашедший в тупики либо серой бытовщины, либо дешевой декадентщины, нужно вывести «на путь переворота», превратить его в мощное средство идейного, нравственного и художественного воспитания нового зрителя.

Непосредственная задача Репертуарной секции состояла в том, чтобы утолить репертуарный голод, который испытывали и государственные театры, и расплодившиеся провинциальные театральные коллективы.. Предполагалось пересмотреть все, что накопилось в мировой драматургии, обследовать архивы театральной цензуры, выявить вещи наиболее актуальные в данный момент, включить их в рекомендательные списки и в дальнейшем переиздать с соответствующими комментариями.

Блок добросовестно рылся в библиотеках, пересматривал старые журналы, штудировал справочники, писал отзывы на поступающие в секцию новые пьесы.

Страстная увлеченность Блока вошла в непримиримое противоречие с более чем скромными возможностями. Он хотел бы немедленно издатьсотни пьес миллионными тиражами, а удалось с грехом пополам выпустить десятка два-три, да и совсем не так, как хотелось. Приходилось тратить силы на бесплодные заседания, правку бесчисленных протоколов, на борьбу с равнодушием, неверием, бюрократическими помехами.

Энтузиазм его погас. В марте 1919 года он добился отставки с поста председателя Репертуарной секции, а затем и вовсе отошел от Театрального отдела с чувством досады и разочарования.

В 1918 году Горький приглашает Блока к сотрудничеству в созданном им издательстве «Всемирная литература». Это было грандиозное предприятие, задуманное в масштабах, поразительных даже для того романтического времени. План только первой очереди (литература Западной Европы и Америки с конца XVIII века до 1917 года) предусматривал издание полутора тысяч полновесных томов с обширными вводными статьями и комментариями и до пяти тысяч малоформатных книжек, предназначенных для самого массового читателя.

Блока захватил размах горьковского предприятия – это было в духе его представлений о больших делах, достойных великой эпохи. В дальнейшем Блок вошел в возглавленную Горьким «редакционную коллегию экспертов» Ему был поручен (сообща с профессором Ф.А.Брауном) раздел немецкой литературы. Вскоре Блок представил Горькому план восьмитомного издания сочинений Гейне. Наконец он нашел себе занятие по душе: редактирует чужие переводы Гейне, кое-что переводит сам, пишет о Гейне..

Блок принял самое деятельное участие и в еще одной инициативе Горького – проекте многотомной библиотеки русской литературы..Блок подготовил тщательнейшим образом составленный «Список русских авторов» для задуманной библиотеки, сопроводив его разъяснительной статьей.

Если бы этот замечательный план был реализован, он стал бы вещественным памятником Блоку. Но из задуманного осуществилась лишь самая малая часть – несколько книг, в их числе подготовленный Блоком сборник избранных сочинений Лермонтова.

В 1918 году по инициативе трех драматических актеров – М.Ф.Андреевой,Ю.М.Юрьева, Н.Ф.Монахова возник новый «театр трагедии, романтической драмы и высокой комедии», названный Большим драматическим. Горький рекомендовал Блока на пост председателя «директории» театра (по-нынешнему—художественного совета). Он согласился.

Блок пошел в это дело потому, что оно было реальным – несло искусство тем, к кому оно должно быть обращено. Он отбирал репертуар, помогал актерам проникнуть в глубины Шекспира, рассказывал им о романтизме, учил их, как нужно читать русские стихи. , умел вдохнуть в них волю к творчеству.

В тяжелейших условиях актеры и все другие работники театра трудились дружно и самоотверженно. Громадный зал почти не отапливался, полный свет давали только вечером. Репетировали в шубах, валенках и шапках, в полутьме; из-за нехватки рабочей силы сами ставили декорации.

С жадным интересом присматривался Блок к новому зрителю. Шубы, шинели, папахи, валенки, вьется пар от дыхания. Блок в ложе, но глядит не на сцену, а в зал – на усталых, полуголодных людей, может быть никогда раньше и не бывавших в театре, а сейчас так открыто сострадающих Дездемоне или Лиру.

Некоторые спектакли давали специально для красноармейцев и моряков, уходивших на фронты гражданской войны. На этот случай Блок писал вступительные речи и иногда сам читал их перед еще не поднятым занавесом.


Тяжело было жить и работать в Петрограде в эти годы.

Вся страна переживала неслыханно трудное время, но в Петрограде разруха сказалась с особенно беспощадной силой. С каждой зимой все больше голых, обглоданных домов. Все, что может гореть, разобрано, растащено на дрова.

Общая разруха ощутимо коснулась Блока. Коснулась, может быть, даже сильнее, нежели многих других, потому что очень уж неприспособленным оказался он ко многому, с чем пришлось столкнуться. Блок искренне удивлялся, как это другие приспособились читать лекции на любые темы и в любом количестве: «Завидую вам всем: вы умеете говорить, читаете где-то там. А я не умею. Я могу только по написанному.»

Настоящего голода он не испытывал, но и ему, как всем, не хватало еды, дров, денег. И он, как многие, мучился цингой, ходил с перевязанными пальцами (из-за фурункулеза). Прислуги в доме давно не было, хозяйничала Любовь Дмитриевна – неумело и нервно.

Семейные происшествия еще более утяжеляли жизнь.

В январе 1920 г. тихо скончался Франц Феликсович, никому не нужный. Александра Андреевна совсем отстранилась от него. Постепенно она убедила себя в том, что ее второй брак был не только неудачей, но преступлением перед гениальным сыном.

Блок сам положил Франца в гроб, сам отвез на кладбище.

Вскоре пришлось перебраться в квартиру матери. Пошла распродажа мебели, картин, книг.

Сильно досаждали Блоку мелкие покушения на его отмеренное для работы время. Например, требование дежурить по ночам, охраняя покой дома.

В Москве были арестованы члены ЦК партии левых эсеров, продолжавшие нелегальную деятельность после подавления июльского мятежа. В связи с этим делом были задержаны и некоторые лица, сотрудничавшие в левоэсеровских изданиях.

15 февраля 1919 г. в квартире Блока был проведен обыск, и поэт был арестован. Ночь он провел в приемной в ожидании допроса, утром был допрошен и препровожден в камеру предварительного заключения.

Протокол допроса известен: «В партии левых с.-р никогда не состоял и не поступил бы ни в какую партию, так как всегда был вдали от политики.»

Среди ночи Блока снова вызвали к следователю, вернули ему документы, а в 11 часов утра отпустили.

Из сказанного видно, как Блок относился к всякого рода бытовым лишениям и непредвиденным досадным злоключениям. Но вот с чем он решительно не мог примириться – так это с превращением его в чиновника. Его приводили в отчаянье бесконечные заседания, безответственная трата времени и сил, переливание из пустого в порожнее.


Замолчавший поэт, отвыкший даже «думать о стихах», ждал, когда же он наконец вернется к творчеству. Для этого нужно было прежде всего принадлежать себе, сосредоточиться на своем. А его донимали заседаниями, пустой болтовней – и при этом считали поэтом и чего-то ждали от него как от поэта. Вот это и было самым мучительным.

В мае 1920 его пригласили в Москву выступать на открытых вечерах. Поехал неохотно, ради того, чтобы заработать хоть сколько-нибудь денег. Но москвичи, особенно молодежь, встретили его так горячо, так сердечно, что встреча не могла не расшевелить замолчавшего поэта.

За одиннадцать дней, проведенных в Москве, Блок побывал в Художественном театре, встречался и подолгу говорил со Станиславским, заглянул в университет на заседание Общества любителей российской словесности.

В ноябре ему исполнилось сорок лет. Тогда же написал Н.А.Нолле: «Я довольно много работаю, это только и спасает. Иногда помогает театральная атмосфера, за мишурой прячется на час – на два та «щель истории» , в которую мы попали. Впрочем, стоит выйти на улицу – и вновь охватывает мрак, скука и сырость, которым нет конца.»

Какое грустное, безнадежное, отчаянное признание!

Сил еще хватало. Но угасало сердце. дело было не в лишениях, не в усталости. Подтачивало его совсем другое – острейшее, болезненное, ввергавшее в отчаянье ощущение того, что сам он очутился не у сердца жизни, а на ее поверхности, роковым образом утратил то согласие со стихией, в котором только и можно жить по настоящему, полноценно жить, а не прозябать.

Скучно, мрачно, нервно начался новый 1921 год в доме Александра Блока. Любовь Дмитриевна бурно ссорится с Александрой Андреевной, посылает ее торговать с рук на толкучке. отношения становятся невыносимыми, вновь и вновь возникает разговор, что «надо разъезжаться» Блок разрывается между двумя самыми дорогими ему существами, испытывает страшные душевные муки и не видит никакого выхода. «Только смерть одного из нас троих может помочь» ,-- с небывалой жесткостью говорит он матери.

На весну пришелся его последний печальный триумф.

Двадцать пятого апреля Дом искусств устроил в Большом драматическом театре, на Фонтанке, вечер Александра Блока со вступительным словом Корнея Чуковского. По городу были расклеены большие афиши, билеты раскупили в первый же день продажи. В своем выступлении Чуковский назвал Блока величайшим из ныне живущих поэтов России. Блок негромко, отчетливо читал стихи. Свет падал на него так, что вокруг головы образовался как бы ореол. Расходились молча и неторопливо. Чувствовалась какая-то особая, тревожная значительность. только что происшедшего. В толпе кто-то сказал вполголоса: «Да это поминки какие-то...»

Живого Блока петроградцы больше уже не увидели.

Он уже был болен. С середины апреля стал чувствовать какое-то непонятное недомогание. Никто не мог ему сказать, что это за болезнь. Так – страшная слабость, сильная боль в руках и ногах, испарина, цинготные отеки, бессонница, небывалая раздражительность.

Его стали уговаривать, что нужно уехать полечиться в заграничном санатории. Он отказывался наотрез. Это означало – встретиться с белоэмигрантами, о которых он говорил резко, с величайшим презрением: «Что они смыслят, сидя там? Только лают по-собачьи». И лишь когда ему стало совсем плохо, согласился поехать, но не дальше Финляндии, где, как говорят, эмигрантов нет.

Больной, издерганный, в начале мая поехал в Москву – по примеру прошлого года, с вечерами. Поездка была ненужная, тяжелая, изнурительная. Покорно поехал, прихрамывая, опираясь на палку ( думал, что у него всего лишь подагра), покорно читал через силу стихи – иной раз в чужой, равнодушной и даже недоброжелательной аудитории.

Покорно выслушал, как один окололитературный подонок, сводя с Блоком давние счеты, крикнул: «Да ведь это стихи мертвеца!» И покорно согласился: «Да, я мертвец».

Умирал он тяжело. « Мне трудно дышать, сердце заняло полгруди». Сознание мутилось. Но знал, что умирает, и хотел умереть. В ожесточении швырял и разбивал о печку склянки с лекарствами. В забытьи иногда проплывали обрывки своего, давнего...

Мать, и жена, и я – мы в склепе,

Мертвы. – А жизнь вверху идет

Все непонятней, все нелепей...

И день последний настает.

«Молитесь еще, и еще, и еще. вчера Саше было очень плохо, -- писала Любовь Дмитриевна Александре Андреевне 2 августа. – Я тоже вымаливаю себе надежду»

Седьмого августа, в воскресенье, в половоне одиннадцатого утра он умер.

Вероятно, никого никогда смерть так не изуродовала. То, что лежало на столе, не было Александром Блоком.


Литература:


1. Орлов В.Н. Гамаюн. Жизнь А.Блока. Л.,1980.

2. Долгополов Л.К. Александр Блок: Личность и творчество. Л.,1980

3. Енишерлов В.П. Александр Блок: Штрихи судьбы. М., 1980

4. Карпович Н.В. Размышления о поэме А.А.Блока «Двенадцать» // «Литература в школе» 2000г. №8

5. Есаулов Иван Мистика в поэме «Двенадцать» А.Блока.// «Литература в школе» 1998г. №5




Похожие:

Методическая разработка преподавателя русского языка и литературы Мамонтовой Н. Л. План. Блок о значении революции. Группа «Скифы» iconМетодическая разработка урока «Подготовка к написанию сжатого изложения в экзаменационной работе гиа» Сведения об авторе: Ламзина Ольга Николаевна, учитель русского языка и литературы
Данная разработка урока русского языка поможет подготовить учеников к испытаниям на экзамене в формате гиа
Методическая разработка преподавателя русского языка и литературы Мамонтовой Н. Л. План. Блок о значении революции. Группа «Скифы» iconМо учителей русского языка и литературы. Руководитель мо: Шевченко О. Н. Методическая тема мо : «Изучение средств выразительности на уроках русского языка и литературы» Задачи
Информировать преподавателей о новых требованиях, предъявляемых к работе и последних достижениях педагогической науки и практики
Методическая разработка преподавателя русского языка и литературы Мамонтовой Н. Л. План. Блок о значении революции. Группа «Скифы» iconОтчет руководителя мо учителей русского языка и литературы Приходько Л. Н. за i-е полугодие 2011-2012 учебного года
В мо входят 5 учителей русского языка и литературы: Голенко Н. А., Кондрашина З. Г., Митрофанова И. Н., Приходько Л. Н. и Чебуракова...
Методическая разработка преподавателя русского языка и литературы Мамонтовой Н. Л. План. Блок о значении революции. Группа «Скифы» iconПлан индивидуального образовательного маршрута учителя русского языка и литературы 2009-2013 гг
Изучение научно-методической литературы по теме «Самостоятельная работа учащихся на уроке русского языка»
Методическая разработка преподавателя русского языка и литературы Мамонтовой Н. Л. План. Блок о значении революции. Группа «Скифы» iconРаботников образования кафедра литературы, русского и иностранного языков Электив 9 ономастические исследования и лингвокраеведческая работа в школе
О значении лингвокраеведческих и ономастических исследований в изучении школьного курса русского языка
Методическая разработка преподавателя русского языка и литературы Мамонтовой Н. Л. План. Блок о значении революции. Группа «Скифы» iconМетодическая разработка к уроку английского языка
Методическая разработка предназначена для учащихся 8-9 классов с углубленным изучением английского языка, умк афанасьева, Михеева...
Методическая разработка преподавателя русского языка и литературы Мамонтовой Н. Л. План. Блок о значении революции. Группа «Скифы» iconМетодическая разработка урока русского языка для учащихся 9 класса общеобразовательной школы. Анжеро-Судженск, 2009-2010 учебный год
Готовимся к государственной итоговой аттестации выпускников 9-х классов. Виды спп. Методическая разработка урока русского языка для...
Методическая разработка преподавателя русского языка и литературы Мамонтовой Н. Л. План. Блок о значении революции. Группа «Скифы» iconУтверждаю Директор школы Малофеева Г. А. План проведения недели русского языка и литературы
Углубить знания учащихся о богатстве, выразительности, образности русского языка
Методическая разработка преподавателя русского языка и литературы Мамонтовой Н. Л. План. Блок о значении революции. Группа «Скифы» iconМетодическая разработка урока-диспута по литературе в 10-11 классе «кто такой патриот современной россии?» Николаева Е. В., Михалева М. В., учителя русского языка и литературы
Формирование качеств, способствующих развитию диалектического мировоззрения, необходимого для ориентации в мире, способности к быстрой...
Методическая разработка преподавателя русского языка и литературы Мамонтовой Н. Л. План. Блок о значении революции. Группа «Скифы» iconИндивидуальная деятельность учителя мо русского языка и литературы
Методическая тема
Разместите кнопку на своём сайте:
Документы


База данных защищена авторским правом ©lib.podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации
Документы

Разработка сайта — Веб студия Адаманов