Библиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru icon

Библиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru

НазваниеБиблиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru
Дата конвертации12.09.2012
Размер0.98 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13

Библиотека EnglishSteps


A Series Of Unfortunate Events

BOOK the First




If you are interested in stories with happy endings, you would be better off reading some other book. In this book, not only is there no happy ending, there is no happy beginning and very few happy things in the middle. This is because not very many happy things happened in the lives of the three Baudelaire youngsters. Violet, Klaus, and Sunny Baudelaire were intelligent children, and they were charming, and resource­ful, and had pleasant facial features, but they were extremely unlucky, and most everything that happened to them was rife with misfortune, misery, and despair. I’m sorry to tell you this, but that is how the story goes.

Their misfortune began one day at Briny Beach. The three Baudelaire children lived with their parents in an enormous mansion at the heart of a dirty and busy city, and occasionally their parents gave them permission to take a rickety trolley-the word “rickety,” you proba­bly know, here means “unsteady” or “likely to collapse”-alone to the seashore, where they would spend the day as a sort of vacation as long as they were home for dinner. This particular morning it was gray and cloudy, which didn’t bother the Baudelaire youngsters one bit. When it was hot and sunny, Briny Beach was crowded with tourists and it was impossible to find a good place to lay one’s blanket. On gray and cloudy days, the Baudelaires had the beach to them­selves to do what they liked.

Violet Baudelaire, the eldest, liked to skip rocks. Like most fourteen-year-olds, she was right-handed, so the rocks skipped farther across the murky water when Violet used her right hand than when she used her left. As she skipped rocks, she was looking out at the horizon and thinking about an invention she wanted to build. Anyone who knew Violet well could tell she was thinking hard, because her long hair was tied up in a ribbon to keep it out of her eyes.

Violet had a real knack for inventing and building strange devices, so her brain was often filled with images of pulleys, levers, and gears, and she never wanted to be distracted by something as trivial as her hair. This morning she was thinking about how to construct a device that could retrieve a rock after you had skipped it into the ocean.

Klaus Baudelaire, the middle child, and the only boy, liked to examine creatures in tide-pools. Klaus was a little older than twelve and wore glasses, which made him look intelligent.
He was intelligent, The Baudelaire parents had an enormous library in their mansion, a room filled with thousands of books on nearly every subject. Being only twelve, Klaus of course had not read all of the books in the Baudelaire library, but he had read a great many of them and had retained a lot of the information from his readings. He knew how to tell an alligator from a crocodile. He knew who killed Julius Caesar. And he knew much about the tiny, slimy animals found at Briny Beach, which he was examining now.

Sunny Baudelaire, the youngest, liked to bite things. She was an infant, and very small for her age, scarcely larger than a boot. What she lacked in size, however, she made up for with the size and sharpness of her four teeth. Sunny was at an age where one mostly speaks in a series of unintelligible shrieks. Except when she used the few actual words in her vocabulary, like “bottle,” “mommy,” and “bite,” most people had trouble understanding what it was that Sunny was saying. For instance, this morning she was saying “Gack!” over and over, which probably meant, “Look at that mysterious figure emerging from the fog!”

Sure enough, in the distance along the misty shore of Briny Beach there could be seen a tall figure striding toward the Baudelaire children. Sunny had already been staring and shrieking at the figure for some time when Klaus looked up from the spiny crab he was examining, and saw it too. He reached over and touched Violet’s , arm, bringing her out of her inventing thoughts.

“Look at that,” Klaus said, and pointed toward the figure. It was drawing closer, and the children could see a few details. It was about the size of an adult, except its head was tall, and rather square.

“What do you think it is?” Violet asked.

“I don’t know,” Klaus said, squinting at it, “but it seems to be moving right toward us.”

“We’re alone on the beach,” Violet said, a little nervously. “There’s nobody else it could be moving toward.” She felt the slender, smooth stone in her left hand, which she had been about to try to skip as far as she could. She had a sudden thought to throw it at the figure, be­cause it seemed so frightening.

“It only seems scary,” Klaus said, as if read­ing his sister’s thoughts, “because of all the mist.”

This was true. As the figure reached them, the children saw with relief that it was not any­body frightening at all, but somebody they knew: Mr. Poe. Mr. Poe was a friend of Mr. and Mrs. Baudelaire’s whom the children had met many times at dinner parties. One of the things Violet, Klaus, and Sunny really liked about their parents was that they didn’t send their children away when they had company over, but allowed them to join the adults at the dinner table and participate in the conversation as long as they helped clear the table. The children remem­bered Mr. Poe because he always had a cold and was constantly excusing himself from the table to have a fit of coughing in the next room.

Mr. Poe took off his top hat, which had made his head look large and square in the fog, and stood for a moment, coughing loudly into a white handkerchief. Violet and Klaus moved forward to shake his hand and say how do you do.

“How do you do?” said Violet.

“How do you do?” said Klaus.

“Odo yow!” said Sunny.

“Fine, thank you,” said Mr. Poe, but he looked very sad. For a few seconds nobody said anything, and the children wondered what Mr. Poe was doing there at Briny Beach, when he should have been at the bank in the city, where he worked. He was not dressed for the beach.

“It’s a nice day,” Violet said finally, making conversation. Sunny made a noise that sounded like an angry bird, and Klaus picked her up and held her.

“Yes, it is a nice day,” Mr. Poe said absently, staring out at the empty beach. “I’m afraid I have some very bad news for you children. “

The three Baudelaire siblings looked at him. Violet, with some embarrassment, felt the stone in her left hand and was glad she had not thrown it at Mr. Poe.

“Your parents,” Mr. Poe said, “have perished in a terrible fire.”

The children didn’t say anything.

“They perished,” Mr. Poe said, “in a fire that destroyed the entire house. I’m very, very sorry to tell you this, my dears.”

Violet took her eyes off Mr. Poe and stared out at the ocean. Mr. Poe had never called the Baudelaire children “my dears” before. She un­derstood the words he was saying but thought he must be joking, playing a terrible joke on her and her brother and sister.

“‘Perished,”’ Mr. Poe said, “means ‘killed.”'

“We know what the word ‘perished’ means,” Klaus said, crossly. He did know what the word “perished” meant, but he was still having trou­ble understanding exactly what it was that Mr. Poe had said. It seemed to him that Mr. Poe must somehow have misspoken.

“The fire department arrived, of course,” Mr. Poe said, “but they were too late. The entire house was engulfed in fire. It burned to the ground."

Klaus pictured all the books in the library, going up in flames. Now he’d never read all of them.

Mr. Poe coughed several times into his hand­kerchief before continuing. “I was sent to re­trieve you here, and to take you to my home, where you’ll stay for some time while we figure things out. I am the executor of your parents’ estate. That means I will be handling their enor­mous fortune and figuring out where you chil­dren will go. When Violet comes of age, the fortune will be yours, but the bank will take charge of it until you are old enough.”

Although he said he was the executor, Violet felt like Mr. Poe was the executioner. He had simply walked down the beach to them and changed their lives forever.

“Come with me,” Mr. Poe said, and held out his hand. In order to take it, Violet had to drop the stone she was holding. Klaus took Violet’s other hand, and Sunny took Klaus’s other hand, and in that manner the three Baudelaire chil­dren-the Baudelaire orphans, now-were led away from the beach and from their previous lives.

Рецензия читателя:

Это явно не сказки, а какой-то ужас просто.
mariakn, 14.05.2005




Если вы любите истории со счастливым концом, вам лучше взять другую книгу. А у этой не только нет хорошего конца, но и начало плохое, и в середине мало чего хорошего. И все потому, что в жизни троих бодлеровских детей случалось не слишком много счастливых событий. Вайолет, Клаус и Солнышко Бодлер были дети смышленые, обаятельные, находчивые, приятной внешности, но на редкость невезучие. Их просто преследовали неудачи, невзгоды и огорчения. Мне неприятно вам об этом говорить, но что есть, то есть.

Несчастья начались в тот день, когда они играли на Брайни Бич. Дети жили со своими родителями Бодлерами в огромном доме в центре грязного шумного города, но изредка родители разрешали им сесть на рахитичный троллейбус («рахитичный» здесь означает «шаткий, ненадежный») и самостоятельно поехать на пляж, где они и проводили своего рода каникулы весь день до позднего обеда. То утро выдалось пасмурное, облачное, но бодлеровских детей это нисколько не огорчило. В жаркие солнечные дни на берегу набиралось полным полно туристов, так что одеяло положить было некуда. А в пасмурные облачные дни пляж оставался в их личном распоряжении и они могли делать что захочется.

Старшей из них, Вайолет Бодлер, нравилось бросать камешки по воде, иначе говоря, «печь блины». В свои четырнадцать лет она уже вышла из того возраста, когда чаще пользуются левой рукой, и была настоящей правшой, и когда бросала камешки правой рукой, они скакали по темной воде дальше, чем когда бросала левой. Одновременно она вглядывалась в горизонт и обдумывала новое изобретение. Всякий, кто хорошо знал Вайолет, сразу мог догадаться, что она погружена в мысли, если ее длинные волосы перевязаны лентой, чтобь не лезли в глаза. Вайолет действительно умела изобретать и мастерить всякие необычные механизмы, в голове у нее вечно толпились воображаемые шестерни, блоки и рычаги, и поэтому она не желала, чтоб ее отвлекали такие пустяки, как волосы. В то утро она размышляла над тем, как соорудить устройство, которое бы возвращало назад пущенный по воде камешек.

Клаус Бодлер, средний ребенок и единственный мальчик в семье, любил разглядывать живых существ, остававшихся на берегу после отлива. Клаусу не так давно исполнилось двенадцать. Очки на носу придавали ему очень умный вид. Но он и вправду был умный мальчик. У родителей была обширная домашняя библиотека — целая комната, тысячи книг на всевозможные темы. В свои двенадцать лет Клаус, разумеется, прочел еще не все эти книги, но успел прочитать довольно много, и в памяти у него накопилась уйма полезных сведений. Он знал, как отличить аллигатора от крокодила. Знал, кто убил Юлия Цезаря. И очень хорошо разбирался в крошечных скользких тварях, которые водились на пляже Брайни Бич и которых он сейчас рассматривал.

Солнышко Бодлер, младшая, любила кусать все подряд. Она едва вышла из младенчества, но даже и для своего возраста была очень мала ростом — чуть побольше башмака. Зато в возмещение малого роста ее четыре зуба были большие и острые. Она пребывала в том возрасте, когда издают в основном нечленораздельные звуки. Если только она не употребляла те несколько настоящих слов, которые имелись в ее словаре (к примеру, «мам», «пить» и «кус»), окружающие обычно не понимали, что она хочет сказать. Сейчас она, например, без устали выкрикивала «гак!», что, возможно, означало: «Смотрите, какая странная фигура показалась из тумана!»

И в самом деле, по берегу в их сторону шагал кто то высокий. Солнышко заметила его уже давно и долго кричала, чтобы привлечь их внимание, прежде чем Клаус наконец оторвался от рассматривания колючего краба и тоже увидел фигуру, вышедшую из тумана. Он тронул Вайолет за руку, чтобы вывести ее из изобретательской задумчивости.

— Смотри! — Клаус показал ей приближавшееся существо, и теперь дети уже могли разглядеть кое какие детали. Ростом оно было со взрослого человека, но голова казалась вытянутой и какой то прямоугольной.

— Что это такое, как ты думаешь? — спросила Вайолет.

— Не знаю, — Клаус прищурился, — по моему, оно направляется к нам.

— А к кому же еще, — несколько нервно ответила Вайолет, — на пляже мы одни.

Она сжала крепче гладкий плоский камешек, который держала в левой руке, и как раз собиралась закинуть его как можно дальше. Ей вдруг захотелось бросить его в приближавшуюся фигуру — уж очень она была пугающая.

— Оно только кажется жутким из за тумана. — Клаус будто прочитал мысли сестры.

И он был прав: как только непонятное существо подошло близко, дети с облегчением увидели, что это вовсе не кто то страшный, а знакомый им мистер По. Мистер По, приятель их родителей, которого дети часто видели на праздничных обедах. Что особенно нравилось детям Бодлеров в родителях, так это то, что они не отсылали их наверх, когда приходили гости, а, наоборот, разрешали сидеть со взрослыми за столом и участвовать в разговорах, пока не наступало время убирать со стола. Детям так хорошо запомнился мистер По, потому что он всегда бывал простужен и то и дело с извинениями вставал из за стола, чтобы прокашляться в соседней комнате.

Мистер По снял шляпу с высокой тульей, из за которой голова его и показалась в тумане детям длинной и прямоугольной, и постоял немного, кашляя в платок. Вайолет и Клаус шагнули ему навстречу и пожали руку.

— Как поживаете? — сказала Вайолет.

— Как поживаете? — повторил Клаус.

— Ка а по о ва а! — крикнула Солнышко.

— Отлично, благодарю вас, — ответил мистер По с грустным видом.

Несколько секунд все молчали, а дети гадали, что делает мистер По на пляже, когда он должен находиться в банке на работе. И одет он был совсем не по пляжному.

— Приятный денек, — сказала наконец Вайолет, чтобы завязать разговор.

Солнышко пискнула, как рассерженная птица, и Клаус взял ее на руки.

— Да, приятный, — рассеянно ответил мистер По, глядя на пустынный берег. — Боюсь, у меня для вас очень плохие новости.

Вся троица уставилась на него во все глаза. Вайолет с некоторым смущением сжала камешек в левой руке, радуясь, что не успела бросить им в мистера По.

— Ваши родители, — произнес мистер По, — погибли в страшном пожаре.

Дети не проронили ни слова.

— Пожар уничтожил весь дом. Мне ужасно, ужасно тяжело сообщать вам об этом, милые мои.

Вайолет отвела взгляд от мистера По и опять устремила его на океан. Никогда раньше мистер По не обращался к ним «милые мои». Она поняла, что он им сказал, но подумала, что это шутка, что он так жестоко шутит с ними.

— «Погибли» означает «умерли», — пояснил мистер По.

— Мы знаем, что значит слово «погибли», — сердито отозвался Клаус. Слово он знал, но пока не мог уяснить смысл сказанного. Ему показалось, что мистер По просто не так выразился.

— Пожарные, разумеется, приехали, — продолжал мистер По, — но они опоздали. Весь дом был охвачен огнем. И он сгорел дотла.

Клаус представил себе, как горят книги в их библиотеке. Теперь ему уже не прочитать их все.

Мистер По откашлялся и продолжал:

— Меня попросили разыскать вас здесь и увезти к себе. Какое то время вы поживете у меня в доме, а тем временем мы сообразим, как быть дальше. Я являюсь душеприказчиком ваших родителей. Это значит, что я обязан распоряжаться их громадным состоянием и должен придумать, где вы будете жить. Когда Вайолет достигнет совершеннолетия, состояние перейдет к вам, но все равно, пока вы неповзрослеете, деньгами будет заведовать банк.

Хотя мистер По назвал себя душеприказ-чиком, в ушах Вайолет это слово прозвучало как «душегуб»: откуда ни возьмись появился на пляже и навсегда перевернул их жизнь.

— Пойдемте со мной. — И мистер По протянул руку. Пришлось Вайолет разжать руку с камешком. Клаус взялся за ее другую руку, Солнышко — за свободную руку Клауса, итак, троих бодлеровских детей — вернее, бодлеровских сирот — увели с пляжа и из их прежней жизни.



It is useless for me to describe to you how terrible Violet, Klaus, and even Sunny felt in the time that followed. If you have ever lost some­one very important to you, then you already know how it feels, and if you haven’t, you cannot possibly imagine it. For the Baudelaire children, it was of course especially terrible because they had lost both their parents at the same time, and for several days they felt so miserable they could scarcely get out of bed. Klaus found he had little interest in books. The gears in Violet’s inventive brain seemed to stop. And even Sunny, who of course was too young to really understand what was going on, bit things with less enthusiasm.

Of course, it didn’t make things any easier that they had lost their home as well, and all. their possessions. As I’m sure you know, to be in one’s own room, in one’s own bed, can often make a bleak situation a little better, but the beds of the Baudelaire orphans had been re­duced to charred rubble. Mr. Poe had taken them to the remains of the Baudelaire mansion to see if anything had been unharmed, and it was terrible: Violet’s microscope had fused to­gether in the heat of the fire, Klaus’s favorite pen had turned to ash, and all of Sunny’s teething rings had melted. Here and there, the children could see traces of the enormous home they had loved: fragments of their grand piano, an elegant bottle in which Mr. Baudelaire kept brandy, the scorched cushion of the windowseat where their mother liked to sit and read.

Their home destroyed, the Baudelaires had to recuperate from their terrible loss in the Poe household; which was not at all agreeable. Mr. Poe was scarcely at home, because he was very busy attending to the Baudelaire affairs, and when he was home he was often coughing so much he could barely have a conversation. Mrs. Poe purchased clothing for the orphans that was in grotesque colors, and itched, And the two Poe children -Edgar and Albert -were loud and obnoxious boys with whom the Baudelaires had to share a tiny room that smelled of some sort of ghastly flower.

But even given the surroundings, the chil­dren had mixed feelings when, over a dull dinner of boiled chicken, boiled potatoes and blanched. -the word “blanched” here means “boiled,, -string beans, Mr. Poe announced that they were to leave his household the next morning.

“Good,” said Albert, who had a piece of potato stuck between his teeth. “Now we can get our room back. I’m tired of sharing it. Violet and Klaus are always moping around, and are never any fun.”

“And the baby bites,” Edgar said, tossing a chicken bone to the floor as if he were an animal in a zoo and not the son of a well-respected member of the banking community.

“Where will we go?” Violet asked nervously.

Mr. Poe opened his mouth to say something, but erupted into a brief fit of coughing. “I have made arrangements,” he said finally, “for you to be raised by a distant relative of yours who lives on the other side of town. His name is Count Olaf.”

Violet, Klaus, and Sunny looked at one an­other, unsure of what to think. On one hand, they didn’t want to live with the Poes any longer. On the other hand, they had never heard of Count Olaf and didn’t know what he would be like.

“Your parents’ will,” Mr. Poe said, “instructs that you be raised in the most convenient way possible. Here in the city, you’ll be used to your surroundings, and this Count Olaf is the only relative who lives within the urban limits.”

Klaus thought this over for a minute as he swallowed a chewy bit of bean. “But our parents never mentioned Count Olaf to us. Just how is he related to us, exactly?”

Mr. Poe sighed and looked down at Sunny, who was biting a fork and listening closely. “He is either a third cousin four times removed, or a fourth cousin three times removed. He is not your closest relative on the family tree, but he is the closest geographically. That’s why-”

“If he lives in the city,” Violet said, “why didn’t our parents ever invite him over?”

“Possibly because he was very busy,” Mr. Poe said. “He’s an actor by trade, and often travels around the world with various theater com­panies.”

“I thought he was a count,” Klaus said.

“He is both a count and an actor,” Mr. Poe said. “Now, I don’t mean to cut short our dinner, but you children have to pack up your things, and I have to return to the bank to do some more work. Like your new legal guardian, I am very busy myself.”

The three Baudelaire children had many more questions for Mr. Poe, but he had already stood up from the table, and with a slight wave of his hand departed from the room. They heard him coughing into his handkerchief and then the front door creaked shut as he left the house.

“Well,” Mrs. Poe said, “you three had better start packing. Edgar, Albert, please help me clear the table.”

The Baudelaire orphans went to the bedroom and glumly packed their few belongings. Klaus looked distastefully at each ugly shirt Mrs. Poe had bought for him as he folded them and put them into a small suitcase. Violet looked around the cramped, smelly room in which they had been living. And Sunny crawled around solemnly biting each of Edgar and Albert’s shoes, leaving small teeth marks in each one so she would not be forgotten. From time to time, the Baudelaire children looked at one another, but with their future such a mystery they could think of nothing to say. At bedtime, they tossed and turned all night, scarcely getting any sleep between the loud snoring of Edgar and Albert and their own worried thoughts. Finally, Mr. Poe knocked on the door and stuck his head into the bedroom.

“Rise and shine, Baudelaires,” he said. “It’s time for you to go to Count Olaf’s.”

Violet looked around the crowded bedroom, and even though she didn’t like it, she felt very nervous about leaving. “Do we have to go right this minute?” she asked.

Mr. Poe opened his mouth to speak, but had to cough a few times before he began. “Yes you do. I’m dropping you off on my way to the bank, so we need to leave as soon as possible. Please get out of bed and get dressed,” he said briskly. The word “briskly” here means “quickly, so as to get the Baudelaire children to leave the house.”

The Baudelaire children left the house. Mr. Poe’s automobile rumbled along the cobble-stone streets of the city toward the neighbor­hood where Count Olaf lived. They passed horse-drawn carriages and motorcycles along Doldrum Drive. They passed the Fickle Foun­tain, an elaborately carved monument that occasionally spat out water in which young chil­dren played. They passed an enormous pile of dirt where the Royal Gardens once stood. Before too long, Mr. Poe drove his car down a narrow alley lined with houses made of pale brick and stopped halfway down the block.

“Here we are,” Mr. Poe said, in a voice undoubtedly meant to be cheerful. “Your new home.”

The Baudelaire children looked out and saw the prettiest house on the block. The bricks had been cleaned very well, and through the wide and open windows one could see an assortment of well-groomed plants. Standing in the door­way, with her hand on the shiny brass doorknob, was an older woman, smartly dressed, who was smiling at the children. In one hand she carried a flowerpot.

“Hello there!” she called out. “You must be the children Count Olaf is adopting.”

Violet opened the door of the automobile and got out to shake the woman’s hand. It felt firm and warm, and for the first time in a long while Violet felt as if her life and the lives of her sib­lings might turn out well after all. “Yes,” she said. “Yes, we are. I am Violet Baudelaire, and this is my brother Klaus and my sister Sunny. And this is Mr. Poe, who has been arranging things for us since the death of our parents.”

“Yes, I heard about the accident,” the woman said, as everyone said how do you do. “I am Justice Strauss.”

“That’s an unusual first name,” Klaus remarked.

“It is my title,” she explained, “not my first name. I serve as a judge on the High Court.”

“How fascinating,” Violet said. “And are you married to Count Olaf?”

“Goodness me no,” Justice Strauss said. “I don’t actually know him that well. He is my next-door neighbor.”

The children looked from the well-scrubbed house of Justice Strauss to the dilapidated one next door. The bricks were stained with soot and grime. There were only two small windows, which were closed with the shades drawn even though it was a nice day. Rising above the win­dows was a tall and dirty tower that tilted slightly to the left. The front door needed to be repainted, and carved in the middle of it was an image of an eye. The entire building sagged to the side, like a crooked tooth.

"Oh!” said Sunny, and everyone knew what she meant. She meant, “What a terrible place! I don't want to live there at all!”

"Well, it was nice to meet you,” Violet said to Justice Strauss.

“Yes,” said Justice Strauss, gesturing to her flowerpot. ‘Perhaps one day you could come over and help me with my gardening.”

“That would be very pleasant,” Violet said, very sadly. It would, of course, be very pleasant to help Justice Strauss with her gardening, but Violet could not help thinking that it would be more pleasant to live in Justice Strauss's house, instead of Count Olaf’s. What kind of a man, Violet wondered, would carve an image of an eye into his front door?

Mr. Poe tipped his hat to Justice Strauss, who smiled at the children and disappeared into her lovely house. Klaus stepped forward and knocked on Count Olaf’s door, his knuckles rap­ping right in the middle of the carved eye. There was a pause, and then the door creaked open and the children saw Count Olaf for the first time.

“Hello hello hello,” Count Olaf said in a wheezy whisper. He was very tall and very thin, dressed in a gray suit that had many dark stains on it. His face was unshaven, and rather than two eyebrows, like most human beings have, he had just one long one. His eyes were very, very shiny, which made him look both hungry and angry. “Hello, my children. Please step into your new home, and wipe your feet outside so no mud gets indoors.”

As they stepped into the house, Mr. Poe behind them, the Baudelaire orphans realized what a ridiculous thing Count Olaf had just said. The room in which they found themselves was the dirtiest they had ever seen, and a little bit of mud from outdoors wouldn’t have made a bit of difference. Even by the dim light of the one bare lightbulb that hung from the ceiling, the three children could see that everything in this room was filthy, from the stuffed head of a lion which was nailed to the wall to the bowl of apple cores which sat on a small wooden table.

Klaus willed himself not to cry as he looked around.

"This room looks like it needs a little work,” Mr. Poe said, peering around in the gloom.

“I realize that my humble home isn’t as fancy as the Baudelaire mansion,” Count Olaf said, "but perhaps with a bit of your money we could fix it up a little nicer.”

Mr. Poe’s eyes widened in surprise, and his coughs echoed in the dark room before he spoke.

"The Baudelaire fortune,” he said sternly, "will not be used for such matters. In fact, it will not be used at all, until Violet is of age.”

Count Olaf turned to Mr. Poe with a glint in his eye like an angry dog. For a moment Violet thought he was going to strike Mr. Poe across the face. But then he swallowed-the children could see his Adam’s apple bob in his skinny throat-and shrugged his patchy shoulders.

“All right then,” he said. “It’s the same to me. Thank you very much, Mr. Poe, for bringing them here. Children, I will now show you to your room.

“Good-bye, Violet, Klaus, and Sunny,” Mr. Poe said, stepping back through the front door. “I hope you will be very happy here. I will continue to see you occasionally, and you can always contact me at the bank if you have any questions.”

“But we don’t even know where the bank is,” Klaus said.

“I have a map of the city,” Count Olaf said. “Good-bye, Mr. Poe.”

He leaned forward to shut the door, and the Baudelaire orphans were too overcome with de­spair to get a last glimpse of Mr. Poe. They now wished they could all stay at the Poe household, even though it smelled. Rather than looking at the door, then, the orphans looked down, and saw that although Count Olaf was wearing shoes, he wasn’t wearing any socks. They could see, in the space of pale skin between his tattered trouser cuff and his black shoe, that Count Olaf had an image of an eye tattooed on his ankle, matching the eye on his front door. They wondered how many other eyes were in Count Olaf's house, and whether, for the rest of their lives, they would always feel as though Count Olaf were watching them even when he wasn’t nearby.



Бесполезно было бы описывать, как убийственно чувствовали себя Вайолет, Клаус и даже Солнышко в своей новой жизни. Если вам доводилось терять кого то очень близкого, без кого никак не обойтись, то вы уже знаете, каково это, а если не доводилось, тогда все равно этого не представить. А юным Бодлерам это было особенно тяжело, ведь они потеряли сразу обоих родителей. Несколько дней дети чувствовали себя такими несчастными, что с трудом заставляли себя вылезать из постели. Клаус потерял всякий интерес к книгам. Рычажки и колесики в изобретательском мозгу Вайолет перестали крутиться. И даже Солнышко, которая была слишком мала, чтобы понимать происходящее, теперь кусала все вокруг с меньшим энтузиазмом.

Ну и конечно, не легче было им от того, что они вдобавок лишились своего родного дома и всего имущества. Уверен, вам уже довелось убедиться, что стоит оказаться у себя в комнате, на своей кровати — и мрак скверных обстоятельств немного рассеивается. Но даже кровати у бодлеровских сирот превратились в горелый хлам. Мистер По сводил их на пепелище — посмотреть, не уцелело ли там что нибудь из вещей, но зрелище им предстало ужасное: микроскоп Вайолет оплавился в огне пожара почти до неузнаваемости, любимая авторучка Клауса превратилась в пепел, а все резиновые кольца для прорезывающихся зубов у Солнышка растаяли. Там и сям дети узнавали кое какие приметы своего любимого дома: останки рояля, изящную бутылку, в которой мистер Бодлер держал бренди, обгорелую подушку с подоконника, на которой мама любила сидеть, когда читала…

Словом, их родного дома не существовало и приходить в себя после страшной утраты им пришлось в семье По, что было не так то приятно. Мистер По в основном отсутствовал, так как, видимо, очень много занимался делами Бодлеров, а бывая дома, столько кашлял, что не мог вести разговоры. Миссис По купила всем троим одежду, от которой чесалось тело и к тому же каких то диких расцветок. А с двумя их сыновьями — Эдгаром и Альбертом, — шумными противными мальчишками, сиротам приходилось делить тесную комнату, где пахло на удивление гадкими цветами.

Но даже и при таком окружении дети испытали смешанные чувства, когда за скучным обедом, состоявшим из вареной куры, отварного картофеля и бланшированной (здесь это означало «вареной») фасоли, мистер По вдруг заявил, что на следующее утро они покидают его дом.

— Вот и хорошо, — сказал Альберт, у которого рот был набит картошкой. — Опять будем в комнате одни. Надоела мне давка. Вайолет и Клаус вечно ходят с унылым видом, такая скука.

— А маленькая девчонка кусается, — добавил Эдгар, бросая куриную косточку на пол, как обезьяна в зоопарке, а не сын уважаемого члена банковского сообщества.

— А куда мы переедем? — с опаской спросила Вайолет.

Мистер По открыл было рот, чтобы ответить, но тут же разразился кашлем, — впрочем, приступ длился недолго.

— Я договорился, чтобы вас взял к себе ваш дальний родственник. Он живет на противоположном конце города, зовут его Граф Олаф.

Вайолет, Клаус и Солнышко переглянулись, не зная, как к этому отнестись. С одной стороны, в семействе По им больше жить не хотелось. С другой стороны, они никогда ничего не слыхали о Графе Олафе и не знали, что он за человек.

— Согласно пожеланию ваших родителей, высказанному в завещании, — продолжал мистер По, — воспитание должно быть сопряжено с наименьшими затруднениями. Тут, в городе, вы скорее привыкнете жить на новом месте, а Граф Олаф единственный родственник, который живет в пределах города.

Клаус с минуту обдумывал услышанное, с трудом прожевывая фасоль.

— Но родители никогда не упоминали про Графа Олафа. Кем он нам приходится?

Мистер По вздохнул и покосился на Солнышко — она кусала вилку и внимательно прислушивалась.

— Он не то троюродный дедушка, не то четвероюродный дядя, что то в этом роде. Не самый близкий родственник генеалогически, но ближайший географически. Поэтому…

— Если он живет тут, в городе, — вмешалась Вайолет, — почему же родители ни разу не приглашали его в гости?

— Ну, может быть, потому, что он очень занятой человек, — предположил мистер По. — По профессии он актер и часто ездит по свету с разными театральными труппами.

— Я думал, он граф, — протянул Клаус.

— Одно другому не мешает, — возразил мистер По. — Не хочу вас торопить, но вам, дети, надо укладывать вещи, а мне надо вернуться в банк и еще потрудиться. У меня прибавилось дел с тех пор, как я стал вашим законным опекуном.

У детей осталось еще много вопросов к мистеру По, но он уже встал из за стола и, слегка махнув им рукой в знак прощания, покинул комнату. Они услышали его кашель, а затем входная дверь со скрипом закрылась за ним.

— Так, — сказала миссис По, — вы трое идете укладываться. А вы, Эдгар и Альберт, поможете мне убрать со стола.

Бодлеровские сироты отправились в спальню и с удрученным видом начали паковать свои немногочисленные пожитки. Клаус, с отвращением беря в руки каждую очередную безобразную рубашку, купленную миссис По, клал ее в чемоданчик, а Вайолет оглядывала тесную, дурно пахнущую комнату. Солнышко в это время ползала по полу и деловито кусала башмаки

Эдгара и Альберта, оставляя на каждом следы своих зубок на память о себе. Время от времени дети поглядывали друг на друга, но будущее их было таким смутным, что разговаривать не хотелось. Они проворочались всю ночь и, можно сказать, почти не спали из за громкого храпа Эдгара и Альберта и собственных тревожных мыслей. Наконец мистер По постучал в дверь и заглянул в комнату.

— Дети, в школу собирайтесь, — пропел он. — Пора отправляться к Графу Олафу. Вайолет в последний раз оглядела заставленную кроватями комнату, и, хотя здесь было неуютно, ей вдруг страшно не захотелось уезжать.

— А что, надо ехать прямо сейчас? — спросила она.

Мистер По открыл было рот, но тут же закашлялся и ответил не сразу.

— Да, прямо сейчас. Я завезу вас к Графу Олафу по дороге в банк, так что едем как можно скорее. Вставайте, пожалуйста, и одевайтесь, — добавил он бодро (в данном случае «бодро» означало «торопя бодлеровских детей поскорее покинуть его дом»).

И дети покинули дом. Машина мистера По загрохотала по булыжной мостовой в сторону района, где жил Граф Олаф. Они проехали по аллее Уныния мимо экипажей, запряженных лошадьми. Мимо мотоциклистов. Мимо фонтана Каприз, искусно высеченного из камня сооружения, время от времени выплевывавшего воду, в которой плескались малыши. Они проехали мимо огромной груды земли, где раньше был Королевский парк. И вот уже мистер По свернул в узкий проулок, по обеим сторонам которого стояли домики из светлого кирпича, и остановился где то на середине.

— Вот мы и тут, — сказал мистер По деланно веселым тоном. — Это ваш новый дом.

Дети выглянули наружу и увидели самый очаровательный домик в этом квартале. Кирпичи были отчищены, через широкие распахнутые окна виднелись разные ухоженные растения. В дверях, держась за сверкающую медную ручку, стояла пожилая женщина и улыбалась детям. В свободной руке она держала цветочный горшок.

— Здравствуйте! — крикнула она. — Наверное, вы те дети, которых усыновил Граф Олаф?

Вайолет открыла дверцу машины и вышла наружу, чтобы пожать протянутую ей руку. Рука у женщины была теплая, пожатие крепкое, и девочке впервые за долгое время подумалось, что в ее жизни и в жизни брата и сестры все еще может обернуться не так уж плохо.

— Да, — ответила она. — Мы те самые дети. Я — Вайолет Бодлер, это мой брат Клаус и сестра Солнышко. А это мистер По, он занимается нашими делами с тех пор, как погибли наши родители.

— Да, я слыхала про несчастье. А я — госпожа юстиция Штраус.

— Какое странное имя, — заметил Клаус.

— Это не имя, а звание. Я — судья в городском суде.

— Потрясающе, — сказала Вайолет. — И вы замужем за Графом Олафом?

— Вот еще! — воскликнула судья Штраус. — Да я и знаю то его мало. Просто он живет в соседнем доме.

Дети перевели взгляд с сияющего чистотой дома судьи Штраус на соседний: покрытые копотью и грязью кирпичи, два маленьких окошка, да и те завешены шторами, несмотря на славный день. Над крышей вздымалась потемневшая башня, слегка покосившаяся влево. Входную дверь требовалось покрасить заново. Посредине же двери было вырезано изображение глаза. Все сооружение осело на одну сторону, словно кривой зуб.

— У у у! — произнесла Солнышко, и все поняли, что она имела в виду: «Какой гадкий дом! Не хочу я тут жить!»

— Что ж, приятно было познакомиться, — сказала Вайолет.

— Мне тоже. — Судья Штраус кивком показала на цветочный горшок. — Может, когда нибудь зайдете и поможете мне с цветами?

— С удовольствием, — печально отозвалась Вайолет. Конечно, приятно помочь судье Штраус с цветами, но поневоле приходит в голову, что еще гораздо приятнее было бы жить в доме у нее, а не у Графа Олафа. Каким же надо быть человеком, подумала Вайолет, чтобы вырезать изображение глаза у входа в дом?

Мистер По приподнял шляпу, когда судья Штраус, улыбнувшись детям, исчезла в дверях своего прелестного дома. Клаус шагнул вперед и постучал костяшками пальцев прямо в середину глаза. Через мгновение дверь со скрипом отворилась, и дети увидели перед собой Графа Олафа.

— Привет, привет, — прохрипел Граф Олаф. Он был очень высокий и очень худой, в сером грязном костюме. На небритом лице вместо двух бровей проходила одна длинная бровь. Глаза блестели особенным блеском, что придавало ему голодный и одновременно злобный вид. — Привет, дети мои. Входите, входите в ваш новый дом, только сперва вытрите за дверью ноги, чтобы не натащить грязи.

Войдя внутрь (мистер По последовал за ними), дети увидели, какую нелепость только что сказал Граф Олаф. Они очутились в грязнейшей в мире комнате, так что чуточку грязи с улицы ничего бы не изменило. Даже при тусклом свете одной голой лампочки, свисавшей с потолка, они разглядели, что все тут покрыто пылью — от чучела львиной головы, приколоченной к стене, до миски с огрызками яблок на небольшом деревянном столике. Оглядывая все вокруг, Клаус только усилием воли сдержал слезы.

— Похоже, над этой комнатой надо немного потрудиться, — проговорил мистер По, озираясь в полумраке.

— Я не сомневаюсь, что мой скромный домишко не так наряден, как бодлеровский особняк, — ответил Граф Олаф. — Но, возможно, с помощью их денег нам удастся сделать его поуютней.

Мистер По вытаращил от удивления глаза, и кашель его гулко разнесся по темной комнате.

— Состояние Бодлеров, — сурово произнес он, когда справился с кашлем, — нельзя тратить на такие нужды. Деньгами вообще нельзя пользоваться до совершеннолетия Вайолет.

Граф Олаф обернулся к мистеру По, и глаза его сверкнули, как у обозленного пса. Вайолет на миг показалось, что он сейчас ударит мистера По. Но он только сглотнул слюну (дети увидели, как на его тощем горле заходил кадык) и пожал плечами.

— Ну и ладно, — сказал он. — Мне все равно. Большое спасибо, мистер По, за то, что доставили их сюда. Пойдемте, дети, я покажу вам вашу комнату.

— До свидания, Вайолет, Клаус и Солнышко. — Мистер По попятился к двери. — Надеюсь, вам тут будет очень хорошо. Я иногда буду приходить, а меня всегда можно найти в банке, если у вас возникнут вопросы.

— Но мы даже не знаем, где ваш банк, — возразил Клаус.

— У меня есть карта города, — вмешался Граф Олаф. — До свидания, мистер По.

С этими словами он протянул руку к двери и закрыл ее, а трое сирот впали в такое отчаяние, что даже не успели бросить прощальный взгляд на мистера По. Им сейчас хотелось одного — остаться у мистера По, пусть у него в доме и стоит противный запах. Чтобы не смотреть на закрывавшуюся дверь, дети опустили глаза… И тут они заметили, что на ногах у Графа Олафа нет носков! А между обтрепанными отворотами брюк и черными башмаками на бледной коже ясно виднеется изображение глаза — точь в точь такое, как на входной двери. Интересно, подумалось им, сколько же еще глаз в доме у Графа Олафа? И неужели всю жизнь им суждено теперь ощущать, что Граф Олаф наблюдает за ними, даже когда его нет поблизости?

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   13


Библиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru iconБиблиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru

Библиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru iconБиблиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru

Библиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru iconБиблиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru

Библиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru iconБиблиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru

Библиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru iconБиблиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru

Библиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru iconБиблиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru

Библиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru iconБиблиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru

Библиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru iconБиблиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru

Библиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru iconБиблиотека проекта EnglishSteps www englishstepslessons narod ru

Библиотека EnglishSteps www englishstepslessons narod ru iconБиблиотека проекта EnglishSteps www englishstepslessons narod ru

Разместите кнопку на своём сайте:

База данных защищена авторским правом ©lib.podelise.ru 2000-2014
При копировании материала обязательно указание активной ссылки открытой для индексации.
обратиться к администрации

Разработка сайта — Веб студия Адаманов